На информационном ресурсе применяются рекомендательные технологии (информационные технологии предоставления информации на основе сбора, систематизации и анализа сведений, относящихся к предпочтениям пользователей сети "Интернет", находящихся на территории Российской Федерации)

Усатый-полосатый 😺

14 341 подписчик

Свежие комментарии

Демография по-заводьевски

Шурочка две недели назад подобрала на дороге к старой заимке беременную собаку. Там жеж поляна земляничная знатная, вот она по ягоды и пошла. Пожалела, привела, а позавчера она ей двух пацанов и девку из подола выложила...

Если вы уже успели соскучиться по жизненным перипетиям стариков-коммунаров из Заводья, думаю, пора заглянуть к ним, и посмотреть, что нового произошло в селе.

Ох, кажется мне, что нас ждут новые приключения.

*****

Лето на селе – жаркая пора во всех смыслах. В Заводье, где на двенадцать домов двенадцать престарелых жителей, летние месяцы превращаются в коллективный подвиг.

Внимания требуют огород и сад, дом подлатать, калитку подправить, в лес «сбегать» по грибы да ягоды, кости старые погреть, да успеть запасы на зиму сделать. И это в условиях, когда из двенадцати коммунаров только семеро вполне еще крепки и духом и телом.

Удивительно, как разные по сути, но единые по духу люди, забыв былые распри, так построили свой быт, что не берут их ни годы, ни равнодушие властей, ни забывчивость детей и внуков.

И на огородах у них все растет, и дорожки ухожены, и перекошенного забора не встретишь. Правда, все это относится к тем дворам, где еще есть живая душа. Остальные-то стоят заброшенные, заросшие.

Если посмотреть на Заводье с высоты птичьего полета, то увидишь побитую жизнью змею. Голова у нее развалинами бывшего сельского клуба лежит на широкой грунтовой дороге. Тело изъедено провалами опустевших домов, хвост завернут вправо, и на его кончике стоит дом Шуры и Нюры.

Вот про них, про двух сестер-«молодок», на двоих которым 143 года, и пойдет речь в очередной истории про Заводьевскую коммунну.

Летняя пятница в Заводье – день, когда Валентин Сергеевич собирает заказы, заводит своего трудягу «кабанчика» и отправляется в райцентр. Официально это транспортное средство называется «Муравей», но коммунары прозвали его «кабанчиком» за характерное «хрюканье», которое он издает, когда заводится.

Потребности стариков невелики, да и заказы разнообразием не отличаются. Собрав деньги и записки, бывший военный завел «кабанчика» и уехал.

Вернулся Сергеич часа в четыре. Остановившись возле дома Мохнатого, он посигналил. К «кабанчику» потянулись сельчане. Неспеша разбирая пакеты, они получали от Сергееича сдачу, если она имелась, и пояснения по покупкам. Последними к дому Мохнатого подошли Митрич и Шура.

В прицепе осталось три пакета: один небольшой белый, и два огромных, заполненных под завязку, черных.

Сергеич протянул Митричу белый, а на Шуру посмотрел с сомнением. Миниатюрная женщина семидесяти лет, одетая в веселый голубой халатик в белую ромашку, и сама выглядела как прекрасный луговой цветок.

Голову ее окружали седые волнистые волосы, оформленные в короткую стрижку. Они слегка вздымались на ветру, создавая светящийся на солнце ореол. Ножки, обутые в свело-зеленые мокасины, скромно выглядывали из-под халатика. На лице застыла растерянная улыбка, собравшая лучики морщин возле глаз.

И пусть будет стыдно тому, кто сумел бы назвать эту женщину старухой.

– Шурочка, милая, но зачем же вы ножки-то били. Я б вам все к дому подвез, – приветливо улыбаясь женщине, сказал Валентин Сергеевич.

Митрич, уже собравшийся уходить со своим грузом, приостановился и подозрительно посмотрел на Шуру. Тем временем Сергеич откинул борт прицепа, подстелил кусок картона и протянул руку Шуре:

– Давайте-ка, усаживайтесь, я вас с комфортом довезу.

На крыльцо вышел Никитич, заинтересованный происходящим.

– Ой, Валентин Сергеевич, да я донесу, чего уж там, – смущенно ответила Шура.

– Не обижайте меня, Шурочка, – нарочито обидчиво проговорил бывший военный, и, слегка поднатужившись, поднял Шурочку и усадил на край прицепа.

– Вы только держитесь покрепче, а я медленно поеду.

Федор Никитич вышел за калитку и подошел к впавшему в ступор Митричу:

– Чего это они? – сурово спросил он соседа.

– Да я и сам не понял. Вот стою, думаю. День рождения у Нюры через месяц. Стало быть, рановато еще продуктами закупаться. Родственников у них нет, приезжать в гости некому. А пакеты-то тяжелые, Сергеич сам сказал, что неподъемныя, – почесав затылок, озвучил свой немудренный анализ Митрич.

– Какие пакеты? – непонимающе спросил Никитич.

– Да ну тя, Мохнатый. Я ж говорю, большие, черныя, они одни в «кабанчике» остались, – отмахнулся от него Митрич и зашагал к своему дому.

Федор Никитич, тайно симпатизирующий Шурочке, встревожился, но потом пожал плечами и пошел заниматься делами.

В следующую пятницу ситуация повторилась. Только теперь Сергеич сразу поехал до дома Шуры, но коммунары уже заприметили два тяжелых черных пакета.

Не на шутку взволновавшись, Мохнатый пошел к Светлане Николаевне. Удивительным образом у ее порога оказался и дотошливый Митрич. Посмотрев друг на друга, мужики решительно постучались в дом фельдшерицы.

Увидев на пороге двух мужиков с озадаченно-серьезными лицами, женщина тоже заволновалась:

– Что случилось, с кем? – быстро спросила она, намереваясь бежать в дом за тревожным чемоданчиком.

– Да погоди ты, Светлан Николавна, нихто не заболел, мы по-другому делу, – остановил ее Митрич.

– Тьфу, напугали, гады, – облегченно выдохнула та, – проходите уже.

Выслушав рассказ мужиков, Светлана Николаевна спросила:

– Ну, а я-то что должна сделать?

– Так, сходила бы ты до Шуры с Нюрой. Может, узнаешь чего. Странно все выглядит. Они ж как воробушки питаются, да и огородом сильно не заморачиваются. Нюра, сама знаешь, давно уж на мир с улыбкой из окна смотрит, из дому не выходит, а Шуре одной тяжело и за ней, и за огородом ходить, – с явной заботой и жалостью сказал Никитич.

– Хм, а вы у Сергеича не спрашивали, чего он там покупал для Шуры?

– Нееет, – замотали головами оба мужика.

Троица сельских детективов быстрым шагом направилась к дому водителя «кабанчика». Тот как раз успешно отвез пакеты Шурочке и ставил свое транспортное средство под навес.

– Спрашивать буду я, – шикнула на мужиков Светлана Николаевна.

– Валентин Сергеевич, у меня тут к вам небольшой вопрос появился, – мило улыбнувшись, начала она допрос.

Бывший военный, которому нравилась фельдшерица, сначала растерялся, но быстро собрался и ответил:

– Спрашивайте, Светлана Николаевна.

– Мне тут Митрич с Никитичем о тяжелых пакетах для Шурочки рассказали. Вы не могли бы сказать, что покупали для нее. Понимаете, это не просто любопытство. Нюра моя подопечная, да и Шура мне не безразлична. В общем, возникшие странности настораживают нас, – не стала она заходить издалека и спросила в лоб.

– Ну, Шура не просила меня держать в секрете ее закупки. Да и нет там ничего необычного. Впрочем, если только количество. Пять банок тушенки, 3 кг овсянки, пять банок рыбных консервов, килограмм сухого молока. Ну, это помимо того, что обычно она заказывала, – честно ответил Сергеич.

– Вот как. Значит так, я пошла на разведку, а вы тут сидите и ждите. Вдруг чего понадобится, – велела мужикам фельдшерица, и пошагала к дому Шуры.

Вернулась она часа через полтора. Все три мужика сидели мирно на лавке возле дома и что-то тихо обсуждали. Увидев Светлану Николаевну, они замолчали и уставились на нее, ожидая результатов разведки.

Устало присев рядом с ними, женщина вздохнула, и начала свой рассказ с неожиданного вопроса:

– Федор Никитич, а ты ж будку для Бурана сам делал?

– А то. По всем правилам, и утеплил, к стене поставил, чтоб не задувало. Да, он, гад, разбаловался, больше дома отлеживается, – удивившись вопросу, как на духу доложил Мохнатый.

– А ты с чего это об этом интересуешься? – подозревая подвох, поинтересовался Митрич.

– А с того, что наша блаженная Шурочка две недели назад подобрала на дороге к старой заимке беременную собаку. Там жеж поляна земляничная знатная, вот она по ягоды и пошла. А там Найдена, эт она так собаку назвала. Пожалела, привела, позавчера она ей двух пацанов и девку из подола выложила – почему-то тихо засмеявшись, доложила Светлана Николаевна.

– Ёшкина балалайка! Это ж, и вона как, вот жеж ей Нюрки мало, да и как вот, – возмущенный Митрич потерял красноречие и выражался на пределе своих эмоций.

– Даааа – озадаченно протянул Никитич.

– Подождите, мы ведь только в апреле тему эту обсуждали. Договорились же, что больше никаких приплодов и найденышей. И возраст у нас, и с финансами не густо. Куда нам живность-то заводить. Решено же было ни-ни. Анна Валентиновна даже Машку стерилизовать решилась, – констатировал Сергеич.

– А как ты представляешь худющую да беременную бросить? – укоризненно спросила его Николаевна.

– Ну, это да, но все же…

– Вот что я вам скажу, мужики. Шура говорит, что, услышав Найду, Нюра впревые за два года из дому вышла и с крыльца спустилась. Так что, Шура ни за что эту собаку не выгонит, и вам не даст. И щенков топить не будет. Она мне категорически заявила, да еще и ножкой притопнула. Так что готовьтесь холостяки стать папашами, – снова хихикнула фельдшерица.

Представив воздушную Шурочку в гневе, да еще ножкой топающую, мужики в унисон покачали головами, а Митрич спросил:

– Никитич, у тебя там доски за сараем лежат, одолжишь?

– Надоть померить. На четыре будки точно не хватит, – ответил тот.

– У меня тоже есть. Тот год санузел подправлял, осталось малость, – добавил Сергеич.

Вечером к Шуре заявилась целая делегация. Испуганная женщина встала грудью перед калиткой и насупилась.

– Давай, Шурочка, показывай потомство, выбирать будем – по-доброму усмехаясь, сказал ей Митрич.

– Ой, так они ж махонькие еще, слепые, – прижав руки к груди, воскликнула Шура, расцветая чудесной улыбкой.

Прошедшие во двор Митрич, Сергеич и Мартыниха что-то стали говорить про будки и пол щенят, а Светлана Николаевна и Валентин Сергеевич присели на лавку у забора.

– Вот вам, Светлана Николаевна, и демография по-заводьевски. Не только молодежь появляется, но и старики душой молодеют.

Автор ГАЛИНА ВОЛКОВА

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх